Ветер. Бьет в лицо. Улыбка, напряженная, смелая, тверже стали губы. Не в первый раз я ночую на крыше. Высотка, стоит на окраине города, обитая железом крыша. Я снова здесь, среди людей. Прижав колени к груди, оперевшись спиной на выступ, я, как Воланд перед грозой, смотрю на Москву. Над городом давно нависли тяжелые низкие тучи, сильными порывами ветер рвет их в клочья и гонит на север, ко мне. Как днища больших кораблей, они стремительно летят надо мной, гонимые штормом и черным прозрачным ветром.
Плащ служит слабым прикрытием от ветра и холода, но почему я подумал об этом, неужели мне есть до этого дело. Бродяга усмехнулся и ласково посмотрел на Айову, так он называл свою собаку. Пес сидел на самом краю кирпичного выступа. Чуть дальше был обрыв, который продолжался девятнадцать этажей и заканчивался асфальтированной улицей и вечерними фонарями. Но пес не смотрел вниз, напряженно и не моргая, он глядел на приближающиеся тучи. Казалось, его стойка была боевая, иногда он скалил свои сжатые зубы и пригибал голову. Он не любил грозы.
Бродяга встал рядом, как пловец перед прыжком вводу, но легко и гибко, он поставил носки своих стертых ботинок над обрывом здания. Чуть согнув колени для равновесия, он пригнул голову как Айова и оскалил свои зубы, взмахнул руками и рассмеялся. Сильный ветер подхватил его одежду и она, взлетев, окутала его как крылья. Он низко пригнулся, как бы готовясь к прыжку, отбросив руки назад, напряженно в радостном безумстве, бесстрашно, раскрыл себя навстречу ветру, как будто ждал подходящего момента для прыжка, сосредоточился над движением ветра над крышей. Ветер затих. Прыжок не удался.
Губы, стянутые в маску бесстрашия, одрябли. В пальцах пробежали мурашки.
Бродяга встал на самом краю, вытянув руки вдоль туловища. Он посмотрел за горизонт, туда, где сумерки мягкой органзой окутывают дома, где зажигаются теплые маленькие огоньки. Небо потемнело, ветер налетал с разных сторон. Дрожь искр пробежала по руке, он вытянул ее, расправив пальцы как крылья, он подставил ладонь навстречу порыву ветра и медленно опустил ее вниз. Тугой воздух прошел между пальцами, и ветер налетел с другой стороны. Бродяга поднял другую руку и волной пропустил энергию ветра через себя. Как в танце его тело ожило, дыханием ритма наполнились легкие, каждая его клетка после сильнейшего напряжения ожила, загорелась. Он двигался в танце на самом краю здания, между небом и пропастью вниз, он не боялся ничего, он чувствовал лишь свое сильное тело и ветер, он дышал и жил сильнее, чем раньше во все эти дни осени.
Сорвалась нога. Соскользнула с кирпича. Он упал на спину, не сразу поняв, что случилось. Его ударило током, сердце остановилась. Безумное счастье захлестнуло все тело, он почти летел. Всего мгновение он видел под собой темную сырую полосы асфальта и желтые лампы включенных фонарей. Почему он вернулся! Был танец, сорвалась нога. Что произошло? Ангел-хранитель обнял или он сумел верно сгруппироваться, и поэтому теперь лежит на спине на холодном железе крыши, а не разбившись на сыром безразличном асфальте.
Над головой медленно плыли темные, теплые тучи. Вечное, святое небо. Бродяга задохнулся. Отвернувшись от глубины обличающего его преступление неба, он повернул голову. Рядом, замерев, сидел Айова. Он казался неживым, его глаза застыли на лице Бродяги, в зубах он держал кусок ткани. Он порвал ему брюки, когда схватил его над пропастью. Бродяга закрыл глаза. Горячей волной его сердце залилось кровью. Живой.
Комментариев нет:
Отправить комментарий